та-отца так, что он всегда был
  рядом, и я поверял им каждое движение своего сердца. Единственно, я скрыл от
  него свой писательский талант. Но опятьтаки, руководило мною желание уберечь
  брата-отца от незадачливых писаний брата-сына.
   Эта любовь к брату составляла стержень, остов моей жизни. На ней я строил
  сво„ настоящее и будущее, прич„м на первое я смотрел свысока, как на
  преддверие той великолепной жизни, которой мы зажив„м вместе, когда я окончу
  ученье.
   И теперь мне пришлось убедиться в своем детском ослеплении, ведь я не
  задумывался прежде о том, кто такой мой брат и какой жизнью он жив„т. Я
  увидел вдруг кусочек его жизни, в которой меня не было. Это была катастрофа,
  почти такая же острая, какую переживала Жанна. И рыдая над ней - я рыдал над
  собою тоже...
   Я ничего не понимал. Какую роль играла и играет Наль в жизненном
  спектакле моего брата? Какое место занимает брат в освободительном движении?
  Как связан он с Али и Флорентийцем? Поистине, здесь вс„ казалось чудом, я
  осознавал свою невежественность и понимал, что не подготовлен к той жизни, в
  которую мне пришлось вступить.
   Я думал, что любить так сердце может лишь один раз в жизни и только
  одного. И не заметил, как сердце мое расширилось и приняло еще одного
  человека; словно светлым кольцом он опоясал его, оставив в середине образ
  брата Николая.
   Я не раздвоился в своей любви к Флорентийцу и брату. Они жили во мне оба,
  и оба образа часто сливались в один мучительный стон тоски и жажду
  свиданья...