и незнакомого мне человека. Я почувствовал протест, и
  меня охватило раздражение.
   Я почти не слышал, о ч„м говорили вокруг. Ещ„ раз посмотрел на И., - и
  устыдился своего недоброжелательства. Лицо И. вс„ так же светилось
  внутренним огн„м, глаза его сверкали, напоминая глаза-зв„зды Ананды.
   Нет, сказал я себе, он не может быть двуличным. Человек с такими
  светящимся лицом должен гореть честью и любовью. Иначе откуда взяться этому
  свету?
   Я вспомнил обо вс„м, что рассказал мне И. о себе; о том, что я постиг за
  короткое время через него; и о том необычном человеке, которого он показал
  мне в Б.
   Постепенно я забыл обо вс„м, превратился в "Л„вушку-лови ворон",
  перен„сся в сад сэра Уоми и так погрузился в мысли о н„м, что как будто
  услышал его голос:
   "Мужайся, пора детства миновала. Учись действовать не только ради брата,
  но вглядывайся во всех, кто тебе встретится. Если ты не сумел дать человеку
  слово утешения, - ты потерял счастливый момент. Не думай о себе,
  разговаривая с людьми, думай о них. И ты не будешь ни уставать, ни
  раздражаться".
   Я вздрогнул от страшного р„ва, вскочил, оглуш„нный, сконфузился, потому
  что все смеялись, и никак не мог сообразить, где я, - пока, наконец, не
  понял, что это рев„т пароходный гудок.
   И. ласково обнял меня за плечи, говоря, что нервы мои за эти дни совсем
  истрепались.
   - Да, Лоллион, истрепались.
   И я хотел рассказать ему ещ„ об одной своей слуховой галлюцинации, но он
  незаметно для других приложил