и в каюту.
  Я достал из-под своей подушки письмо и посылочку. Разорвав конверт, я был
  удивл„н свыше всякой меры подписью "Хава", которую я от нетерпения проч„л
  сразу.
   Я так изумился, что вместо того, чтобы читать письмо самому, протянул его
  И. Представление о ч„рной статуе в белом платье, которую я сч„л мелькнувшей
  и навек исчезнувшей для меня бабочкой, ожило и достаточно неприятно поразило
  меня.
   И. взял письмо, посмотрел на меня своими светящимися глазами и стал
  громко читать:
   "Я не знаю, какими словами выразить мо„ обращение к Вам. Если бы я была
  белой женщиной, то я бы нашла, как обойти установленные вековыми
  предрассудками правила светских приличий. Но моя ч„рная кожа ставит меня вне
  законов вежливости и приличий, которые белые люди считают иногда
  обязательными только для белокожих. Я могу обращаться к Вам не иначе, как к
  частице света и духа, живущих в каждом человеке, независимо от времени и
  места, нации и религии. Знание рассеивает все предрассудки и суеверия; и я,
  обращаясь к Вашей любви, позволю себе сказать Вам: "Друг". Итак, Друг, -
  впервые в жизни белый человек выразил мне свою вежливость и сострадание,
  прижав к губам мои ч„рные руки. Если бы я жила ещ„ тысячу лет, - я и тогда
  не забыла бы этих поцелуев, потому что им ответил поцелуй моего сердца.
  Наверное, есть много форм любви, о которой говорят и которую выражают
  действием женщины. Мне же доступна только одна е„ форма - беззаветной
  преданности, не требующей ничего взамен. Я отдаю