ом личике перестала играть та
  улыбка, которой оно всегда светилось, когда я бывал с нею, но и отчаяние
  тоже ушло. Печаль, суровая решимость - точно она внезапно стала старше меня
  - отделили е„ от меня каким-то кругом, в котором она и замкнулась.
   Мы молча сидели у детских постелей, и мысль моя вернулась к Хаве. Какою
  сильной и мужественной женщиной она мне казалась теперь! И как нужна была бы
  е„ помощь этой хрупкой и тоненькой матери.
   - Вы не думайте, что я слабая и боюсь труда, - внезапно вырвал меня из
  мира гр„з дрожащий голосок. - Нет, о нет, я не боюсь. Я просто слишком
  любила своего мужа. Но я начинаю понимать, что страх лишает меня сил,
  погружает в отчаяние, и этим я только приношу вред моим детям. Мне
  становится ясно теперь, на какую ужасную жизнь я буду обречена, если не
  найду в себе мужества жить только для детей, быть им защитой, а стану
  оплакивать свою печальную судьбу женщины, потерявшей любимого.
   В дверь постучали, вош„л сияющий верзила и доложил, что И. просит меня
  пройти в первый класс, где снова заболела итальянка. Я простился с Жанной,
  почувствовав, что прин„с ей какое-то разочарование. И е„ пожатие было менее
  пылким, а лицо осталось таким же суровым.
   Быстро поднялись мы с верзилой в первый класс, где царила паника;
  очевидно, сильное волнение на море будило жестокие воспоминания о минувшей
  буре и страх.
   Я застал И. в каюте синьор Гальдони, где старшая заливалась слезами, а
  младшая снова лежала бездыханно.
   - Это и есть тот тяж„лый