нас с
  нетерпением.
   Времени прошло достаточно. Одним из первых, нетерпеливо постукивая
  пальцами о перила, ждал нас мальчик-грек. Ухватившись за руку И., мальчик
  сыпал горохом слова, из которых я понял только, что ему самому хорошо, помог
  доктор, но вот мать его и дед чувствуют себя очень плохо.
   Мы нашли отца сильно ослабевшим, дочь в необычайном волнении находилась
  возле его постели.
   Из первых же слов, выдавленных сквозь рыданья, мы поняли, что страх
  смерти овладел ею. Но И. остался невозмутимым и доброжелательным.
   - Неужели трудно понять, - говорил он ей, - что ваше волнение мешает
  отцу? Он не болен, он устал от героических усилий помочь вам. И чем же вы
  платите ему сейчас? Слезами и стонами? Возьмите себя в руки; вы все трое
  сейчас здоровы физически. Болен ваш дух, пребывающий в печали и унынии.
  Оставьте отца в покое. Пусть он спит, а вы погуляйте с сыном по палубе,
  подумайте сосредоточенно о том, что случилось в вашей жизни, и поблагодарите
  судьбу за счастливую развязку того, что казалось вам гордиевым узлом.
   Необычайное изумление выразилось на лице гречанки. Казалось, И. читал в
  е„ душе, как в открытой книге. Она краснела и бледнела, взгляд е„ был
  прикован к И., она стояла как изваяние.
   Не произнеся больше ни слова, И. дал выпить капель старику, повернул его
  лицом к стенке и вышел, поманив меня за собой. На пороге я оглянулся, -
  гречанка так и осталась на месте.
   Мы обошли ещ„ несколько кают, зашли к Жанне, где было благополучно, и
  вернулись