ронически спросил: "Кому нужна такая любовь, которая порождает ревность,
  скандалы и тяготы вместо радости и облегчения?" Я вс„ понимаю. Понимаю
  сейчас и ужас того, что сын, мною обожаемый, боится меня, скрывает даже боль
  свою, - значит, не видит во мне друга...
   - Напрасно, отец, ты так думаешь, - раздался внезапно голос с соседней
  койки. - Я по глупости скрывал от всех свою рану, думая, что и так пройд„т.
  Зная хорошо, что ты выше всех достоинств в человеке ценишь полное
  самообладание, я хотел уберечь тебя от лишнего разочарования во мне; потому
  что я хорошо знаю, как сводит тебя с ума любая тревога за любимых. Именно
  моя преданная дружба заставила скрывать от тебя рану. Я много раз уже
  убеждался, что мои неумелые попытки подойти к тебе ближе раздражают тебя,
  отец. Только одна мать умеет говорить с тобой во все моменты жизни...
   Молодой турок замолчал, и на лице его отразилось мечтательное выражение,
  глаза заблестели от слез. Очевидно, образ матери, перед которой он
  благоговел, ув„л его далеко отсюда.
   Я представил себе эту женщину, прожившую целую жизнь рядом с эдакой
  пороховой бочкой. Я невольно сравнил со старшим турком себя и понял, глядя
  на себя со стороны, как тяжелы в обыденной жизни невыдержанные, дурно
  воспитанные люди.
   Я стал "Л„вушкой-лови ворон" и представил себе безвестную женщину,
  умевшую - в хаосе жизни и бурях страстей - так хорошо воспитать сына. "Кто
  она, его мать?"
   - Мать! Ах, если бы ты, сынок, знал, сколько выстрадала твоя