я не,
  помнил промелькнувших суток; эпизод на лестнице, удар, ещ„ эпизод в лазарете
  - вот вс„, что удержала память.
   И. вс„ не ш„л, и капитан рассказал, что тот очень тревожился за мои
  зрение и слух и даже посылал телеграмму лорду Бенедикту в Лондон и в Б.
  каким-то врачам, прося их помощи; и что из Б. он очень быстро получил ответ
  и лишь тогда немного успокоился. Из Лондона ответ приш„л вчера; и после этой
  телеграммы меня перенесли сюда, и И. волноваться совсем перестал.
   Тихо и ясно стало у меня на сердце. Я понял, что И. посылал телеграммы
  сэру Уоми и Флорентийцу. И эти, незаслуженные мною, заботы привели меня в
  состояние благоговения.
   Я хотел спросить, не говорил ли ему И. о каких-нибудь известиях от моего
  брата. Но маленькое слово "такт", произносимое Флорентийцем, удержало меня.
   Послышались быстрые, л„гкие шаги, которые я тут же узнал, и уже никто не
  смог бы меня удержать. Я вскочил, как кошка, и бросился на шею моему
  спасителю - И.
   - Безумец Л„вушка! Задушишь! - кричал мне И., и вместе с капитаном они
  уложили меня в постель.
   - Да что вы в самом деле! Я не могу больше лежать! - кричал я.
   - А сердце тво„ стучит молотом, потому что ты его сейчас переутомил, -
  ответил мне И. - Тебе можно будет сидеть в кресле на палубе, но ходить
  нельзя ещ„ дня два-три даже в Константинополе. Если хочешь быть мне
  помощником в деле устройства жизни Жанны и е„ детей, - выдержи характер и
  будь послушен. Врачи предписали тебе именно такой режим.
   Он значительно посмотрел