онял и
  не расслышал, а видел только их шевелящиеся губы и вопрошающие глаза. Меня
  выручил мальчик, сказавший им что-то, показывая на рот и уши. Сотрапезники
  мои покачали головами и, сострадательно поглядев на меня, принялись кушать с
  аппетитом свой плов, слава Богу, накладывая его ложками в пиалы. Я поглядел
  на содержимое моей серебряной пиалы и несказанно удивился. Там, по виду, был
  компот из фруктов, а у меня уже разыгрался аппетит, и я с удовольствием поел
  бы чего-нибудь более существенного.
   Я разочарованно взглянул на Али Мохаммеда, он встретил мой взгляд, как бы
  зная заранее, что я буду разочарован.
   В его руках была точно такая же пиала, как моя, он е„ приподнял, словно
  желая чокнуться со мной, и ласково улыбнулся. Чтобы не показаться невежливым
  и невоспитанным гостем, я взял и проглотил небольшой кусочек неизвестного
  мне плода, плавающего в соку, напоминавшем красное вино.
   И в тот же миг улетучилось вс„ желание более основательной пищи. Чудесный
  вкус, аромат, вроде ананаса, и сок, бодрящий, прохлаждающий. Я ел с таким
  удовольствием, что даже перестал наблюдать за происходящим. А между тем,
  наблюдать было что.
   Оба моих соседа сняли свои халаты и пиджаки и остались в одних ш„лковых
  рубашках и широких ч„рных поясах, заменявших жилеты. Влияние жары и на
  других более европеизированных гостей также ощущалось.
   Правоверные же, обливаясь потом, стирая его рукавами с лоснящихся лиц,
  усердно ели, нередко пятная свои драгоценные халаты, но никто не снимал
  ничего из своей одежды. Жара