дистого и доброго характера, моя
  любимая благодать.
   Анна откинула с лица сво„ ч„рное покрывало, и... мы с капитаном так и
  замерли от удивления и восторга.
   Бледное, овальное лицо с огромными ч„рными глазами, ч„рные косы, лежавшие
  по плечам и спускавшиеся ниже талии, чудесный улыбающийся рот и белые, как
  фарфор, зубы. Протягивая Жанне свою изящную руку, Анна сказала низким
  приятным и мягким голосом:
   - Мой отец очень хочет, чтобы я научилась трудиться не только головой, но
  и руками. Я несколько лет сопротивлялась его воле. Но на этот раз, узнав,
  что моей учительницей будет женщина с детьми, перенесшая страшное горе, я
  радостно и легко согласилась, даже сама не знаю почему. Не могу сказать,
  чтобы меня пленяли шляпы и дамы, - продолжала Анна, смеясь, - но что-то
  интуитивно говорит мне, что здесь я буду полезна.
   Е„ французская речь была чиста и правильна. Она сбросила глухой плащ и
  оказалась в простом, но элегантном белом ш„лковом платье и ч„рных
  лакированных туфельках, необыкновенно маленьких для е„ большого роста.
   Не знаю, длинными ли косами, крошечными ли туфельками, стройностью ли
  фигуры или какой-то особенной элегантностью манер, но чем-то Анна напомнила
  мне Наль. Я не удержался и прошептал: "Наль, Наль".
   - Что такое? Что ты говоришь? - тихо спросил меня капитан. И. взял меня
  под руку и спросил тоже:
   - Л„вушка, что ты шепчешь? Это не Наль, а Анна. Приди в себя и не
  осрамись, когда нас будут ей представлять. Руки не целуй и жди, пока она
  сама