азу и поддержал меня под левую руку.
   Я едва ш„л, неудобный башмак так жал мне ногу, что я почти подпрыгивал и,
  пожалуй, без помощи красавца-гиганта не смог бы сойти с невысокой, но крутой
  лесенки в сад.
   Едва мы сделали несколько шагов по аллее, как потух свет, В зале раздался
  р„в не то радости, не то озорства и негодования. Возле нас мелькнула чья-то
  тень и набросила на моего провожатого какое-то л„гкое плотное покрывало,
  которое задело и меня. Мой проводник схватил меня, как малого реб„нка, на
  руки и бросился в гущу сада. Добежав до калитки, мы столкнулись со сторожем,
  которому я показал перстень, данный мне Али Мохаммедом, и он беспрекословно
  пропустил нас на улицу. Мой спутник сказал ему несколько слов, он
  почтительно поклонился и закрыл калитку.
   Мы очутились на пустынной улице. Глаза попривыкли к темноте, из сада
  н„сся шум, но больше ничего не нарушало ночной тишины. Небо сияло зв„здами.
  Мой спутник опустил меня на землю, снял неудобную туфлю. Наклоняясь ко мне,
  он стащил с меня и чалму и, пристально глядя мне в глаза, сказал:
   - Не теряйте времени. Жизнь вашего брата, Наль и ваша зависит во многом
  от вас. Если вы в точности выполните вс„, как указано в письме, что лежит на
  подушке вашего дивана, - вс„ будет хорошо. Забудьте теперь, что вы были
  хромы, глухи и немы; но помните всю жизнь, как вы играли роль старика на
  восточном пире. Будьте здоровы, завтра утром я вас навещу. А сегодня, что бы
  вы ни услышали, - ни в коем случае не покидайте дом и даже не выходите во
  двор.