шебство, да и только", - подумалось мне и, действительно, если бы я
  собственными руками не убрал вс„ в шкаф, а не мог бы предположить, что
  комната эта имела когда-нибудь другой вид.
   Но раздумывать было некогда, вс„ виденное и пережитое мною за день
  слилось в такой сумбур, что я теперь даже неясно отдавал себе отч„т, где
  кончалась действительность и начинался мир моих фантазий.
   Я потушил свет в гардеробной, в которой не было вовсе окон, запер двери и
  снова вернулся в кабинет. На полу валялось несколько бумаг, какие-то обрывки
  писем и газет. Вс„ это я тщательно собрал, как и куски грязной ваты в своей
  комнате, бросил в камин и сж„г.
   Теперь я мог успокоиться, потушил свет и переш„л в свою "залу". Мне
  хотелось пить, но жажда прочесть письма была сильнее физической жажды. Я
  перечел ещ„ раз записку, убедился, что вс„ по ней выполнил, и сж„г е„ на
  спичке.
   Мне послышался шум на улице, как будто глухо прокатилось несколько
  выстрелов, и снова вс„ смолкло.
   Я лег и начал читать письмо брата. Чем дальше я читал, тем больше
  поражался; и образ брата Николая вставал передо мною другим, нежели я привык
  его себе рисовать.
   Много, много лет прошло с той ночи. Не только я уже старик, не только нет
  в живых брата Николая и многих из участников побега Наль, но и вся жизнь
  вокруг меня изменилась; пришла война, одна, другая, третья, пронеслись
  тысячи встреч и впечатлений, а письмо брата Николая вс„ стоит передо мной
  таким, каким я воспринял его всем сознанием в ту дал„кую,