„г.
   Как странно горели письма! Вдруг, вспыхнув, почти погасли, отделилось и
  свернулось письмо брата, и я ясно прочел слова: "брат-отец". Затем снова вс„
  ярко вспыхнуло, а на письме Наль, точно на белом пятне в кругу огня,
  появились круглые буквы: "Наль".
   Ещ„ раз вс„ вспыхнуло, превратилось в красные лохмотья и погасло, чтобы
  уже больше не явиться в нашем мире, как условная серия знаков любви,
  надежды, опасений, горя и верности.
   Долго ли я сидел перед камином, - не знаю. За весь истекший день я не мог
  отдать себе отч„т во вс„м происходившем; а эта ночь, какая-то сказочная,
  фантастическая ночь, расстроила мои нервы окончательно.
   Я старался, но не мог собрать мыслей. На сердце была такая тяжесть, какой
  я ещ„ в жизни не испытывал. "Брат-отец" - вс„ мысленно, на тысячу ладов
  шептал я, и сл„зы катились из моих глаз. Мне казалось, что я похоронил вс„,
  что имел лучшего в жизни; что я вернулся с кладбища, чтобы начать одинокую
  жизнь брошенного, никому не нужного существа. Ни на минуту в сердце мо„м не
  было страха. Отдать жизнь за брата казалось мне делом таким естественным и
  простым. Но как защитить его? В ч„м может выразиться моя, такого неумелого и
  неопытного, помощь ему? Этого я себе не представлял.
   Время шло; я вс„ сидел без мыслей, без решений, с одною болью в сердце и
  не мог унять льющихся сл„з. Где-то очень близко пропел петух. Я вздрогнул,
  взглянул на часы, - было без четверти семь. "Пора", - подумал я.
   У меня оставалось времени только чтобы одеться и идти к полковнику