вник сч„л,
  что его рассказ меня не занимает.
   - Конечно, вам, столичному человеку, не интересны наши дела. Но живя
  здесь, видя тьму, в которой обретаются люди, зажатые муллой, поневоле
  сострадаешь этому чудесному мягкому народу и горячо к сердцу принимаешь
  борьбу такого чудесного человека, как Али Мохаммед, с религиозным
  фанатизмом. Это истинный слуга народа.
   Я поспешил заверить полковника, что более чем интересуюсь его рассказом;
  и что рассеянность моя относится к необычной для меня внешней красочности
  жизни, которой я никогда раньше не видел.
   - Да, так вот я и говорю, что они подстроили - вот эти, - кивнул он
  головой на ж„лтые халаты монахов, - самую пакостную историю бедному Али. Они
  похитили его племянницу, упрятали е„ куда-то, а его обвиняют, что он устроил
  побег с помощью какого-то важного хромого старика купца, которого здесь
  никто не знает. Словом, факт тот, что ночью с пира жених и его друзья
  похитили Наль: а когда примчались домой, то в повозке нашли розовый халат,
  драгоценное покрывало да пару крошечных туфелек невесты, а самой невесты и
  след простыл. Оскандаленный жених примчался к Али. Весь дом спал уже
  глубоким сном. Еле добудились Али, послали на женскую половину за старухами.
  Когда старухам сказали, что невеста сбежала, т„тка Наль чуть глаза не
  выцарапала жениху. Пришлось самому Али унимать старую ведьму. Но,
  разумеется, они девушку упрятали в над„жное место, чтобы оскорбить Али и
  объявить против него религиозный поход.