я, приподнял обитую бархатом скамеечку, и я увидел
  ящик, в котором лежали халат и тюрбан, в виде уже намотанной чалмы.
   - Я оделся, как требует долг восточной вежливости, - сказал мой спутник.
  - Ведь если мы приедем в европейском платье - Али должен будет подарить нам
  по халату. Я думаю, вам не очень хотелось бы сейчас принимать подарок от
  кого-либо, а это халат вашего брата.
   - Мне не только был бы несносен восточный подарок, но и вообще я потерял,
  думаю навсегда, вкус к восточному костюму после маскарада и чудес прошлой
  ночи, - не совсем мягко и вежливо ответил я.
   - Бедный мальчик, - сказал Флорентиец и ласково погладил меня по плечу. -
  Но, видишь ли, друг Левушка, иногда человеку суждено созреть сразу. Мужайся.
  Вглядись в сво„ сердце, чей жив„т там портрет? Будь верен брату-отцу, как он
  был верен всю жизнь тебе, брату-сыну.
   Слова его задели самую глубокую из моих ран, привязанностей и скорбей.
  Острую тоску разлуки с братом я снова пережил так сильно, что не смог
  удержать сл„з, я точно захлебнулся своим горем.
   "Я ведь решился быть помощником брату, - подумал я, - зачем же я думаю о
  себе. Пойду до конца. Начал маскарад - и продолжать надо. Ведь это брат
  хотел, чтобы я нарядился восточным человеком. Будь по его".
   Я проглотил сл„зы, вынул тюрбан, надел его на голову и облачился в
  п„стрый халат поверх своего студенческого платья.
   Вдали был виден уже дом, сад, и начинался по обе стороны дороги
  виноградник. Гроздья винограда зрели и наливались соком, краснея и желтея