на
  солнце.
   - Теперь недолго страдать и мучиться в догадках, - сказал Флорентиец. -
  Али вс„ расскажет тебе, друг, и ты пойм„шь всю серь„зность и опасность
  создавшегося положения.
   Я молча кивнул головой, мне казалось, я достаточно уже вс„ понимал. На
  сердце у меня было так тяжело, как будто, выехав за город, я перевернул
  какую-то л„гкую и радостную страницу своей жизни и вступил в новую полосу
  грозы и бед.
   Мы въехали в ворота, к дому вела длинная аллея гигантских тополей. Как
  только экипаж остановился и мы оказались в довольно большой передней, к нам
  быстрой, л„гкой походкой вышел Али Мохаммед. В белой чалме, в тонкой льняной
  одежде, заст„гнутой у горла и падавшей широкими складками до пола, он
  показался мне не таким худым и гораздо моложавее. Смуглое лицо улыбалось,
  жгучие глаза смотрели с отеческой добротой. Он ш„л, издали протянув мне обе
  руки. Поддавшись первому впечатлению, измученный беспокойством, я бросился к
  нему, как будто бы мне было не двадцать, а десять лет.
   Я прильнул к нему с детским доверием, забыв, что надо мужаться перед
  малознакомым человеком, скрывать свои чувства. Все условные границы были
  ст„рты между нами. Мо„ сердце прильнуло к его сердцу, и я всем своим
  существом почувствовал, что нахожусь в доме друга, что отныне у меня есть
  ещ„ один друг и родной дом. Али обнял меня, прижал к себе и ласково сказал:
  - Пусть мой дом принес„т тебе мир и помощь. Войди в него не как гость, а как
  сын, брат и друг.
   С этими словами он поцеловал меня в лоб,