б, ещ„ раз обнял и повернул меня к
  Али молодому, стоявшему сзади.
   Я помнил, как страдал этот человек, когда Наль отдала моему брату цветок
  и кольцо. Мог ли я ждать чего-либо, кроме ненависти, от него, ревновавшего
  свою двоюродную сестру к европейцу?
   Но Али молодой, так же как и его дядя, приветливо протянул мне обе руки.
  Глаза его смотрели прямо и честно мне в глаза; и ничего, кроме
  доброжелательства, я в них не прочел.
   - Пойд„м, брат, я проведу тебя в твою комнату. Там ты найд„шь душ, свежее
  бель„ и платье. Если пожелаешь, переоденься, но прости, европейского платья
  у нас здесь нет. Я приготовил тебе наше л„гкое индусское платье. Если ты
  пожелаешь остаться в сво„м, слуга тебе его вычистит, пока ты будешь
  купаться.
   С этими словами он пов„л меня по довольно большому дому и вв„л в
  прелестную комнату, окнами в сад, под которыми росло много цветов.
   - Через двадцать минут ударит гонг к обеду, и я зайду за тобой. А за этой
  дверью ванная комната, - прибавил он.
   Он уш„л, я с наслаждением сбросил свой студенческий китель, которым так
  гордился, открыл дверь в ванную и, увидев, что ванна полна т„плой воды, с
  восторгом стал в ней плескаться. Наконец, набросив мягкий купальный халат,
  вернулся в комнату. Не успел я ещ„ вытереться хорошенько, как постучали в
  дверь. Это был слуга, прин„сший мне какоето прохладительное питье. Я выпил
  его залпом и почувствовал себя верблюдом в пустыне, так была велика моя
  жажда, которой я не замечал, пока не начал пить.
   Я пробовал