ошли уже
  вчетвером в дом и уселись на открытой веранде у стола, который был накрыт
  для чаепития. Жара немного спала, нам подали чай в больших чайниках красивой
  расцветки и оригинального китайского рисунка. Только успели мы выпить по
  чашке чая, как вош„л слуга и тихо сказал несколько слов хозяину. Тот
  извинился перед нами и вышел.
   Мы молча остались сидеть за столом. Каждый был погружен в свои думы,
  никого не стесняло это молчание. Все точно сосредоточились в себе, готовясь,
  каждый по-своему, к грядущим событиям.
   Лично я, - казалось мне, - точно и не жил до сегодняшнего дня. Только
  сейчас я ощутил свою связь со всеми людьми, знакомыми мне и незнакомыми,
  дал„кими и близкими, и оценивал жизнь по-новому, решая для себя вопрос, что
  значит свой или чужой и кто же это свой, а кто чужой.
   По свойственной мне рассеянности мне казалось, что ещ„ очень мало
  времени; но на самом деле прошло около часа.
   Вош„л слуга и сказал Али молодому, что хозяин просит всех пройти к нему в
  кабинет. Мы встали. Флорентиец обнял меня за плечи, ласково прижав к себе на
  минуту, и мы прошли на другую половину дома, которой я ещ„ не видел.
   Через ту же переднюю, в которую мы вошли с Флорентийцем, как только
  экипаж остановился у подъезда дома, мы попали в большую комнату, кабинет Али
  Мохаммеда. Мы увидели его за письменным столом, и у стола, в глубоком
  кресле, обитом ковровой тканью, сидел в ж„лтом халате и в остроконечной
  шапке с лисьим хвостом дервиш.
   Сюрпризы последних суток, должно быть,