для вашего пути и условлюсь о телеграммах.
   Он поднялся и вышел вместе с Флорентийцем, а Али молодой и новый знакомец
  стали облачать меня в платье дервиша, на что я согласился без колебаний.
   В довершение всех бед в дело снова пошла бесцветная жидкость. На этот раз
  уже вс„ тело, смазанное ею, стало т„мным, а руки, ноги и лицо, покрытые
  слоем жидкости дважды, стали такими, словно их сожгло солнцем, как-то
  сморщились, и я стал выглядеть лет на сорок. Но теперь я не вздыхал по своей
  исчезнувшей юности и утраченной белизне. Дело шло не о маскараде, а о жизни
  дорогого мне брата и моей собственной, и я старался запомнить характерные
  жесты и манеры, которые мне показывал мой новый друг, мнимый дервиш.
   Едва я кончил одеваться, как вош„л Флорентиец. Его узнать было
  невозможно. Длинная ч„рная борода, голубовато-серая чалма и п„стрый ситцевый
  халат, подпоясанный платком, на ногах мягкие ч„рные сапоги. Он имел вид
  средней руки торговца, отправляющегося за товарами. Его лицо и
  безукоризненные руки не уступали в черноте моим, а ногти и зубы были
  отвратительно грязны.
   В прежнее время я бы покатился с хохоту; но сейчас я принял вс„ как
  должное, оценив его неузнаваемость.
   - А шапку к голове вы ему приклеили? - спросил он. - Ведь может
  случиться, что кто-либо попытается сбить шапку с его головы.
   Он достал из своего огромного кармана т„мную ермолку, натянул е„ мне на
  голову так туго, что, казалось, сорвать е„ можно было только вместе с кожей,
  и поверх, смазав