шку, узел в руку, точно это были
  пакеты с ватой, сказал что-то старику, и мы двинулись на вокзал.
   Там поджидал нас другой старик и подал Флорентийцу два билета. Едва мы
  вышли на платформу, как подкатил поезд.
   Мы разыскали наш вагон третьего класса и уселись на грязной скамье. На
  полу валялись кожура бананов и корки апельсинов, огрызки дынь и арбузов,
  куски хлеба и обрывки бумаги.
   Едва мы уселись, как на платформе поднялся шум, толпа, через которую мы
  прошли, ворвалась, галдя, на перрон. Размахивая руками, люди бросились мимо
  загораживавшего им путь жандарма к вагонам первого класса. Толпа лезла и в
  международный вагон, куда е„ не пускали. Начальник станции, жандарм,
  проводники - все были в один миг разбросаны. Несколько человек вс„-таки
  пролезли в вагон, кого-то разыскивая, крича и перекликаясь.
   Перепуганные, ничего не понимавшие немногочисленные пассажиры тоже
  подняли крик. Жандарм подавал тревожные свистки, и к нему на помощь уже
  летели со всех сторон носильщики, жандармы и группа вооруж„нных солдат.
  Толпа успела обшарить международный вагон, перебралась в первый класс;
  кое-кому удалось обежать и оба вагона второго класса. Но здесь их настиг
  жандармский офицер, зычным голосом он выстроил солдат в строевой порядок, и
  восточная толпа мгновенно рассеялась, так и не успев добраться до вагона
  третьего класса. Убегая со всех ног, проскакивая через вагоны на запасных
  путях, люди скрылись, точно их и не было. Впрочем, вероятно, их и не
  интересовали