равдывая свои
  действия именем великого Творца: и будто бы в защиту Его отравляя мир
  жестокостью своего фанатизма.
   Мерный стук копыт и покачивание тележки на мягкой дороге не усыпили меня:
  но внезапно среди ночи я почувствовал себя одиноким, несчастным и
  беспомощным... Но то было лишь мгновение слабости. Я вспомнил слова Али о
  том, что настало мо„ время выказать мужество и преданность. И волна
  бодрости, даже радости опять пробежала во мне. Я захотел немедленно вступить
  в борьбу не только за жизнь и счастье любимого брата и Наль, но и за всех
  страдающих по вине фанатиков, тех, кто считает свою религию единственной
  истиной, кто давит вс„ живое, что рвется к свободе и знанию, к независимости
  в жизни...
   Я прикоснулся к Флорентийцу, благодарно приник к нему и встретил его
  добрый, ласковый взгляд, который, казалось, говорил мне: "Нет одиночества
  для тех, кто любит человека и хочет отдать свои силы борьбе за его счастье"
   Мы уже въезжали в город. Окраины его напоминали сплошной сад, но и центр
  города оказался таким же. Ночь была уже не так темна, в кольце зел„ных улиц
  вырисовывался гигантский силуэт мечети, показались торговые ряды.
   Флорентиец приказал вознице остановиться, мы сошли, рассчитались с ним и
  отправились вдоль рядов, кое-где охраняемых ночными сторожами. Раза два мы
  свернули в тихие спавшие улицы и наконец остановились у небольшого дома с
  садом. На стук Флорентийца не сразу открылась калитка, и дворник удивл„нно
  оглядел нас. Флорентиец спросил его порусски,