, каким наш„л я теперь моего мнимого дервиша. Он был в
  л„гком сером костюме, прекрасно сидевшем на н„м, в белой ш„лковой
  рубашке-апаш и белых полотняных туфлях. Я не мог его не узнать. Его
  глаза-зв„зды имели какое-то особенное выражение мудрости и огня, ему одному
  свойственное, как и неповторимый тембр его голоса. Рот с вырезанной, точно
  резцом ваятеля, верхней губой говорил об огромном темпераменте. А лоб,
  высокий, благородный лоб мудреца был так сильно развит в выпуклой надбровной
  части, что казалось, вся мысль сосредоточивалась именно здесь, как это часто
  бывает у крупных композиторов.
   Пока мы выбирали одежду, наш хозяин рассказывал о сво„м путешествии и о
  делах Али. Али поехал к себе, чтобы остаться там и защитить домочадцев или
  вывезти их куда-нибудь. Но какова судьба Али сейчас, об этом он ничего ещ„
  не знал. Он сказал нам, что со следующим поездом сам выедет в Петербург,
  чтобы приготовить нам квартиру и собрать сведения о брате. Сказал ещ„, что
  один из мужчин, поехавших с Наль в роли слуги, е„ старый дядя, человек
  опытный, верный и очень образованный.
   Говоря вс„ это, он помогал мне надевать костюм юноши-слуги. Коричневая
  куртка с серебряными пуговицами, такие же длинные брюки и кепи с серебряным
  галуном. Конечно, я не блистал красою, но теперь, расставшись с обличьем
  черномазого, грязного дервиша, я казался себе просто красавцем.
   Флорентиец надел костюм из синей чесучи, белую ш„лковую сорочку и завязал
  бантом серый ш„лковый галстук. Положительно, во вс„м