е, ты заплатил глазом, но не душой!" И я не мог смолчать о моем двою-
  родном брате, который был его сыном, и сообщил ему обо всем, что случи-
  лось, и мой дядя очень обрадовался тому, что я сказал, услышав весть о
  своем сыне. "Пойдем, покажи мне гробницу", - сказал он, а я ответил:
  "Клянусь Аллахом, о дядя, я не знаю, в каком она месте! Я ходил после
  этого несколько раз и искал ее, но не знаю, где она находится".
   Потом я пошел с моим дядей на кладбище и посмотрел направо и налево и
  узнал гробницу. И я сильно обрадовался, и мой дядя тоже, и я вошел с ним
  в гробницу и, убрав землю, поднял плиту и спустился с моим дядей па
  пятьдесят ступенек, и когда мы достигли конца лестницы, вдруг на нас по-
  шел дым и затемнил нам зрение, и тогда мой дядя произнес слова, говоря-
  щий которые не смутится: "Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого,
  великого!" И мы пошли, и вдруг видим помещение, наполненное мукою, кру-
  пами и съестными припасами и прочим, а посреди покоя мы увидали занавес-
  ку, спущенную над ложем. И мой дядя посмотрел на ложе и увидел своего
  сына и женщину, спустившуюся с ним, которые лежали обнявшись, и они
  превратились в черный уголь, словно были брошены в ров с огнем. И, увидя
  это, мой дядя плюнул в лицо своему сыну и воскликнул:
   "Ты заслужил это, о кабан! Таково наказание в здешней жизни, а оста-
  ется наказание в жизни будущей, и оно сильней и мучительней..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.