л, плача: "Ты уже не уз-
  наешь меня!" - и тогда я всмотрелся в него и вдруг вижу - это мой брат!
  И я поднялся и приветствовал его и, отведя его в лавку, спросил, что с
  ним. Но он ответил: "Не спрашивай! Деньги ушли, и счастье изменило". И
  тогда я свез его в баню, и одел в платье из моей одежды, и привел его к
  себе, а потом я подсчитал оборот лавки, и оказалось, что я нажил тысячу
  динаров и что мой капитал - две тысячи. Я разделил эти деньги с братом и
  сказал ему: "Считай, что ты не путешествовал и не уезжал на чужбину"; и
  брат мой взял деньги, радостный, и открыл лавку.
   И прошли ночи и дни, и мой второй брат, - а это другой пес, - продал
  свое имущество и вое, что у него было, и захотел путешествовать. Мы
  удерживали его, но не удержали, и, накупив товару, он уехал с путешест-
  венниками. Его не было с нами целый год, а потом он пришел ко мне таким
  же, как его старший брат, и я сказал ему: "О брат мой, не советовал ли я
  тебе не ездить?" А он заплакал и воскликнул: "О брат мой, так было суж-
  дено, и вот я теперь бедняк: у меня нет ни единого дирхема [9], и я го-
  лый, без рубахи". И я взял его, о джинн, и сводил в баню и одел в новое
  платье из своей одежды, а потом пошел с ним в лавку, и мы поели и попи-
  ли, и после этого я сказал ему: "О брат мой, я свожу счета своей лавки
  один раз каждый новый год, и весь доход, какой будет, пойдет мне и те-
  бе". И я подсчитал, о ифрит, оборот своей лавки, и у меня оказалось две
  тысячи динаров, и я восхвалил