й пользы и только пил вино. И
  с того дня, как я его ранил, он не говорил, но был жив, так как срок его
  жизни еще не кончился. И она стала каждый день ходить к нему утром и ве-
  чером, и спускалась под купол и плакала и причитала над ним, и поила его
  вином и отварами по утрам и по вечерам, и поступала так до следующего
  года, а я был терпелив с нею и не обращал на нее внимания. Но в какой-то
  день я внезапно вошел к ней и увидел, что она плачет, говоря: "Почему ты
  скрываешься от моего взора, о услада моего сердца? Поговори со мной, ду-
  ша моя, о любимый, скажи мне что-нибудь! - И она произнесла такие стихи:
   Утрачу терпенье я в любви, коль забудете;
   И ум и душа моя не знают любви к другим.
   Возьмите мой прах и дух, куда ни поедете,
   И все остановитесь, предайте земле меня.
   И имя мое затем скажите, - ответит вам
   Стон долгий костей моих, услышавши голос ваш. -
   И потом продолжала, плача:
   День счастья - тот день, когда достигну я близости,
   А день моей гибели - когда вы уходите.
   А если угрозою я смерти напугана,
   То слаще спокойствия мне близость с любимыми. -
   И еще:
   И если бы жить могла в полнейшем я счастии
   И мир я держала б весь в руках и Хосроев [19] власть, -
   Все это б не стоило крыла комариного,
   Когда б не могли глаза мои на тебя взирать".
   Когда же она кончила говорить и плакать, я сказал ей: "О дочь моего
  дяди, довольно тебе печалиться! Что толку плакать? Это ведь бесполезно".
  - "Не препятствуй мне в том, что я