об этом
  Хоторну?
   - Мы можем только предполагать. Они занимались одним делом, она знала о
  нем, а он о ней не знал. А если бы знал, то обязательно заставил бы все
  бросить, понимая, насколько это рискованно.
   - Но как же она посмела не сказать ему?
   - Возможно, сыграло роль скандинавское самообладание. Понаблюдайте за их
  теннисистами. Дело в том, что Ингрид не могла бросить свое дело. Ее отец
  погиб в сибирском лагере, он был арестован в Риге как антисоветский
  активист, когда девушка была еще совсем юной. Она поменяла имя, изменила
  биографию, выучила русский, как, впрочем, французский и английский, и стала
  работать на нас в Гааге.
   - В нашем досье об этом не было ни слова!
   - Но вы могли бы выяснить это, если бы сняли телефонную трубку перед тем,
  как принять решение. Данные на нее не были занесены в компьютер.
   - Проклятье! Кому же вообще можно доверять?
   - Может быть, именно поэтому я и сижу в этом кресле, молодой человек, -
  сказал Джиллетт. В его прищуренных сверкающих глазах одновременно можно было
  прочесть и презрение и понимание. - Я уже довольно дряхлый старик, работал в
  армейской разведке, прошел Вьетнам, где все было настолько грязно и
  отвратительно, что за мной закрепилась ужасная репутация, которой я не
  заслуживаю... Хотя, с другой стороны, может быть, меня и следовало бы отдать
  под трибунал. Я знаю, через что прошли вы, капитан, хотя это не извиняет ни
  вас, ни меня. И все