ажется странным во мне, господин судья,
  не так ли?" Тогда я ответил, что подозреваю его в гомосексуализме, но в этом
  не было для него ничего нового. С самой дьявольской улыбкой, какую мне
  приходилось видеть в жизни, он сказал: "Я тот человек, который погубил вашу
  карьеру и который теперь держит в руках будущее вашего сына. Я Нептун".
   - Неужели прямо так и сказал?
   - Я был потрясен, конечно, и спросил его, зачем он сообщает мне это на
  закате моих дней. Какое извращенное удовлетворение он испытывает от этого?
  Ведь мне шел уже восемьдесят первый год, и я не мог уже ни бороться с ним,
  ни тем более убить. Жена моя умерла, я остался один и каждый вечер, ложась в
  постель, задавался вопросом: проснусь ли утром? "Зачем, Нильс? - снова
  спросил я его. - Почему вы сделали это и почему только теперь говорите мне
  об этом?"
   - Он ответил?
   - Да, мистер Хоторн, он ответил. Поэтому я и вернулся... Моего сына убил
  не случайный бродяга-наркоман, его методически убивали люди, которые, говоря
  словами ван Ностранда, "держали в руках его будущее". Сейчас мне восемьдесят
  шесть, я и так слишком задержался на этом свете, чем постоянно привожу в
  недоумение своих врачей. Но скоро, в один прекрасный день, я не проснусь и
  не увижу солнце, и я готов к этому. Но я не хочу унести с собой в могилу
  тайну моей бесчестной жизни, которая в конечном итоге убила моего сына.
   - Но что ответил Нептун? - настаивал Тайрел.
   - Он ответил