верти пуста, когда он взял ее у Нейпера. Нейдельман хотел
  приказать Нейперу, все еще удерживавшему его за локоть, немедленно
  отпустить его, но вдруг хихикнул. Бессмысленно улыбаясь, он опять
  повернулся к окну и увидел, что крыло начало подрагивать, словно ему не
  терпелось поскорее очутиться в воздухе, и тут же услышал, как слабый свист
  турбин перешел в рев. Самолет слегка качнулся и, увлекаемый вперед, все
  быстрее и быстрее помчался по взлетной полосе. Навигационные огни за окном
  слились в одну линию, мелькнул красный вращающийся маячок, и Нейдельмана
  мягко вдавило в кресло. Веки советника вдруг стали тяжелыми и начали
  слипаться. К тому моменту, когда колеса самолета улеглись на свои места
  под крыльями и фюзеляжем, Нейдельман спал крепчайшим сном.
   Нейпер завинтил пробку у фляжки и положил ее в карман. Президент точно
  предвидел все, подумал Нейпер, улыбаясь и ослабляя узел галстука
  Нейдельмана. До чего же бедняга боится летать! Теперь понятно, почему он
  почти никогда не пользовался самолетом или вертолетом, когда выезжал из
  Детерика, а только машиной, хотя это и было не так безопасно и, конечно,
  медленнее. Нейпер вспомнил, как президент поделился с ним своими
  опасениями, что Нейдельман в самый последний момент попытается улизнуть из
  самолета. "Фрэнк, - сказал президент, - курс акклиматизации, который вы
  все должны пройти, может, и покажется вам чепухой, но это входит, в
  операцию, и я не хочу, чтобы