была забита
  поломанной дорогой мебелью, неповешенными картинами, чучелами птиц и
  животных, какими-то приборами и, наконец, книгами. Их были тысячи, они
  валялись повсюду, на полу, на мебели, на камине, на подоконниках,
  поднимались горками вдоль стен.
   Смахнув тома "Истории природы" Вуда с кожаного кресла и сдув пыль,
  Нейдельман кивнул на него Честертону. Покопавшись затем на столе среди
  многочисленных бумаг, графиков и журналов, он вернулся к гостю с бутылкой
  коньяка и, наполнив бокалы, протянул один.
   - Саймон, мы пускаем в ход "Последний козырь"!
   Честертон аккуратно поставил бокал на столик.
   - Ради бога, Дик, какой последний козырь?
   - Президент дал о'кэй! - Нейдельман довольно потер руки. - Он приказал
  приступить к операции "Последний козырь" немедленно!
   Честертон удивленно посмотрел на Нейдельмана. Неужели переутомление и
  одиночество сделали свое дело и бедняга свихнулся?
   - Послушайте, Дик, если вы вытащили меня из дома в такую погоду для
  того, чтобы...
   Он осушил свой бокал и встал, надеясь, что тем самым как-то вернет
  Нейдельмана к реальности. К своему удивлению, он заметил, что Нейдельман
  смотрит на него, как будто это он, Саймон, был не в себе. Тогда Честертон
  сел. Нейдельман вновь наполнил его бокал.
   - Постойте, Дик. Но ведь наша группа занималась... - Честертон поискал
  подходящее слово, - теоретическим изучением проблемы, чисто
  интеллектуально, так сказать. Подобного рода