ерства обороны. Именно там, понял Честертон,
  Макэлрой и познакомился с советником президента по науке Нейдельманом.
   Все более и более увлекаясь биологией, Макэлрой наконец посвятил себя
  сравнительно малоисследованной области - человеческой памяти, Честертон в
  свое время читал статью, в которой ученый рассуждал о накоплении памяти в
  длинноцепных молекулах. Пожалуй, Макэлрой подбирался к чему-то большому, и
  не было сомнений в том, что сегодня он был одним из наиболее блестящих и
  пользующихся успехом представителей научной общественности.
   Честертон заглянул в конец досье. Семейные отношения Макэлроя были
  охарактеризованы как стабильные. "Ну что за идиоты сидят в ФБР? - подумал
  психолог. - Ведь необязательно изменять, можно просто тихо ненавидеть друг
  друга". Он уже был готов продиктовать для памяти это замечание, когда
  секретарша объявила, о прибытии биохимика.
   Макэлрой был гораздо выше ростом, чем показалось Честертону по
  фотографии. У него было выразительное лицо с широкой квадратной челюстью и
  прямым носом. Небольшой шрам на верхней губе, который Честертон едва
  разглядел на загорелой коже лица, делал улыбку вновь прибывшего слегка
  кривой, но более приятной.
   Честертон предложил ему жесткий стул и сам сел напротив. Он знал, что
  проникнуть за линию психологической обороны ученого будет нелегко.
  Естественно, что работа в области функций мозга давала Макэлрою знание
  многих приемов в той игре, которая называлась