чно, у нас это обычный препарат.
   Орби стремительно бросился к столу, на котором лежала Мэри, и откинул
  одеяло. Взяв с тележки увеличительное стекло, он внимательно осмотрел
  ноги, потом бедра и живот и перешел к рукам. Чуть ниже локтевого сгиба он
  нашел то, что искал, - след иглы шприца.
   - Электроэнцефалограф ничего не дает, - раздался голос анестезиолога.
   - Ничего? Даже при максимальном усилении?
   Макэлрой взглянул на осциллограф и увидел, что яркая линия,
  извивавшаяся раньше острыми пиками, теперь ровно пересекала экран.
  Анестезиолог повозился у аппарата, потом сверился с бумажной лентой,
  выползавшей из прибора, и отрицательно качнул головой.
   Электроэнцефалограф показывал, что лишенный глюкозы из-за введенного
  инсулина мозг Мэри умер.
  
  
   Макэлрой шел, как лунатик, ничего не замечая вокруг. Снова и снова он
  задавал себе вопрос: могла ли Мэри покончить с собой? А если нет, то что
  же случилось? Он был с ней до самого конца и знал, что врачи сделали все
  возможное, чтобы спасти ее. Даже если бы они сразу обнаружили след укола,
  все равно было бы поздно.
   Шприц! Куда девался шприц? Что с ним стало? Почему он не нашел его?
  Вопросы стали возникать один за другим. Целый час его допрашивали Нейпер и
  Честертон, но они интересовались только психическим состоянием Мэри в
  последние дни. Почему их не заинтересовала возможная связь между гибелью
  цереброидов и смертью Мэри? Почему никто не высказал предположения,