орые почему-то называются акционерными
  обществами.
   - А потом? - спросил я, и веселые чертики заиграли в моих глазах.
   - А потом будет совершенно неважно. Когда ты станешь главным, ты
  перестанешь быть бандитом, Ходжа. Тебе захочется, чтобы тебя любили. Ты не
  допустишь, чтобы твою страну разворовывали, как вороны помойку. Ты
  единственный, кто может уволить Тхаржевского и компанию, не рискуя потерять
  голову, и кто может дать ему кредит, не рискуя прогореть.
   - А через семь лет? Когда ты помрешь? Кого ты оставишь у власти?
  Диктатора Всея Руси Шарифа Ходжаева?
   - Ты не такой плохой человек, Шариф. Воспитание у тебя поганое, детдом да
  Афган. А так... думаю я, что большие колдуны - вообще неплохие люди. У
  Фауста лучшая репутация, чем у Ленина. А когда колдун хотел заняться
  политикой, вроде Герберта Авриланского, он же папа Сильвестр, получились
  неплохие результаты.
   - А правительство? - сказал я. - Что-то их еще на нашей дачке не было.
   Сами пожалуют, - отозвался Яниев.
   * * *
   Правительство действительно пожаловало само. Но не так, как ожидал Яниев.
   13-го я проснулся в три часа ночи и резко сел в постели. Кто-то вогнал
  десантный нож в яремную вену сидящего у системы наблюдения часового и
  вырубил сигнализацию. Сделано это было профессионально и безупречно, однако
  исполнитель не мог предусмотреть одного обстоятельства: сознание часового
  было накоротко замкнуто с