сторон, что твой Паваротти в магнитофоне.
   Потом вдруг очереди смолкли. Гранаты продолжали попадать в притихший дом,
  и на этот раз они взрывались в образцово-показательном режиме.Я наблюдал за
  происходящим с высоты где-то двухсот метров.В здании замелькали огни, что-то
  тревожно и страшно взвыло, из окна вывалился с автоматом в руках полуголый
  костлявый парень. Он пробежал несколько шагов, нарвался на гранату и
  разлетелся кровавыми сгустками в подернутые ледком лужи.
   Обстрел продолжался еще минут двадцать. Потом альфовцы посыпались во
  двор. Командир их застыл в недоумении. Вместо трехэтажной каменной дачи
  перед ним стояло приземистое бетонное строение двадцать на двадцать, сильно
  покореженное скверной погодой, возрастом и гранатами. Дул резкий,
  пронизывающий ветер, и, несмотря на три часа ночи, над зданием сквозь пелену
  тумана проглядывало солнце, тусклое и красное, словно в небесном светиле
  садились батарейки. Из песчаных гряд вокруг строеньица торчали засохшие
  стебли прошлогодних подсолнухов, и сбоку от входа сушились чьи-то портки.
  Там же, под портками, лежало два полуголых трупа.
   Командир их застыл в недоумении, а потом вспомнил о строгом наказе не
  обращать внимания на миражи и заорал: "Вперед!"
   Альфовцы пронеслись сквозь здание, как кумулятивный снаряд сквозь стог
  сена. Они обыскали каждую комнату и выволокли во двор десяток растерянных
  неодетых парней, задравших руки