же согнулся напополам. Я бросился в ванную: меня
  вдруг вывернуло наизнанку. В ушах у меня шумело и хрюкало. Дверь ванной
  распахнулась - туда вбежали полковник и Сашка.
   - Шариф? Что с тобой? Тебя не ранило? Они подхватили меня на руки.
   - Нет, ничего, - пробормотал я, закрывая глаза. - Просто устал очень.
   Я потерял сознание раньше, чем они дотащили меня до постели. Вторая рота
  спецназовцев не оставила бы от нас в ту ночь ничего; но хозяева спецназа об
  этом не знали.
   Правительству понадобилось три дня, чтобы сделать выводы из отчета
  спецгруппы, с похвальной оперативностью привезенной в Москву на следующий же
  день.
   На утро четвертого дня ребята позвали меня на балкон. Я вышел и увидел,
  что в наш двор въезжает длинный и ухоженный, но далеко не новый "мерседес".
  "Мерседес" остановился, и из него вылез человек в темном костюме и бордовом
  галстуке поверх вязаного жилета. У него было чуть плоско-ватое лицо, глубоко
  посаженные глаза и подбородок клинышком. Это был один из самых уважаемых
  людей в правительстве, дважды уходивший и дважды возвращавшийся; его не раз
  ругали коммунисты. Он никак не высказывался о демократах. Звали его Виктор
  Адашкевич.
   Адашкевич зябко повел плечами, с ног до головы смерил подскочивших к нему
  моих ребят и проследовал в дом. Любой из моих бугаев был на голову выше
  Адашкевича, и все-таки они неуловимо напоминали стайку плотвичек, шестерящих
  перед китом.
   Яниев встретил