евича у двери гостиной. Я остался сидеть в покойном,
  кожей обитом кресле.
   - Очень приятно, Виктор Михайлович, что вы приехали к нам.
   - Я не приехал. Меня прислали, - отрезал Адашкевич, - почему-то было
  решено, что я - наилучшая фигура для переговоров.
   - А вы так не считаете?
   - Я не считаю, что с бандитами и шарлатанами вообще должны вестись
  переговоры.
   Я, из глубины кресла, развязно вмешался в разговор: А почему это ты
  считаешь меня шарлатаном? Я поднял руку...
   - Не надо, - спокойно сказал Адашкевич, - я слыхал, что вы можете
  превратить человека в кота, и не хочу пробовать это на своей шкуре. Ведь в
  облике кота мне будет трудно с вами говорить. Хотя лучше быть котом, чем
  чиновником этого правительства. Я считаю вас шарлатаном, потому что вы
  можете принести выгоду тем, кто с вами сотрудничает, а стране это принесет
  лишь дополнительный вред.
   Вы можете превратить какого-нибудь рабочего Иванова в муравья. Прекрасно.
  Но, извините, Иванова в муравья до вас умела превратить и советская власть.
  А вот превратить Иванова в человека вы сможете? Вы можете вырыть из-под
  земли кадушку золота. А вот дефицит бюджета вы можете уменьшить? А между тем
  нынешнее правительство России - или, по крайней мере, некоторые его члены -
  ставят перед собой задачи превратить Ивановых в людей, а не муравьев. И
  поэтому нам не по пути.
   Я усмехнулся.
   - Просто чудно. Если вы такой уж любитель