ль закона, Виктор Михайлович, не
  объясните, что тут за парни вчера играли в салочки с гранатометами и почему
  вы голосовали за то, чтобы послать этих парней? Как, например, насчет того,
  чтобы послать мне повестку, а не гранатометчика - в рамках построения
  правового государства?
   - Вы сами себя поставили вне общества и вне государства, Шариф.
  Государство имеет право применять насилие. Более того - оно обладает
  монополией на его применение.
   - Понятно. И вы опять будете голосовать за гранатометчиков?
   - Да. Я не верю, что вас нельзя убить.
   - Может, и можно, - процедил я сквозь зубы, - однако не советую.
   И с этими словами, открыв сейф, я подал в руки Адашкевичу коробочку.
  Адашкевич раскрыл коробку. То, что там лежало, имело вид белого мерцающего
  шарика, внутри которого корчил рожи какой-то уродец. Адашкевич помял шарик
  пальцами - тот послушно прогнулся, принимая любую форму, а странное
  лупоглазое созданьице внутри шарика тоже распласталось.
   - Это что за тварь? - осведомился Адашкевич.
   - Тот самый тип, который проводил операцию по зачистке населенных пунктов
  Содом и Гоморра, - ответил я. - Жутко сварливая тварь, и характер хуже, чем
  у атомной бомбы. Если ее выпустить наружу, ото всей европейской части РФ
  останется один большой Чернобыль.
   - А в чем она сидит? - с тревогой спросил Адашкевич.
   - Ни в чем, - ответил я. - Это - просто нити моей воли. Если я умру, они
  тут