.
   Я шепотом стал отдавать инструкции. Напоследок я выдернул у себя из-под
  мышки
   "макар" и протянул Адашкевичу;
   - Держи. Меня обыщут, а тебя нет. Замминистра принял волыну обеими
  руками, словно дикообраза. Внезапное подозрение мелькнуло у меня: .
   - Эй, ты в армии-то служил?
   - Нет, - испуганно сказал Адашкевич, - у нас была военная кафедра.
   - Только не вздумай из пушки шмалять, ясно? Мне кинешь.
   * * *
   За железной калиткой, в которую пропустили меня и Адашкевича, стояла
  целая свора карачуновых "шестерок". Как я предполагал, меня они обшарили,
  как мышь, - пустой амбар, а Адашкевича не тронули.
   Засим меня проводили на второй этаж, в комнату с эркером и круглым столом
  посереди начищенного паркета.
   В комнате сидели четверо: Тхаржевский, Карачун, Исленов и еще один
  бандитский зам.
   Тхаржевский обнял Адашкевича, и они облобызались.
   Ларец я почувствовал сразу: он стоял на полке безо всякого сейфа, и от
  него мне в лицо бил яростный свет, словно от прожектора на лагерной вышке.
   - Это что у вас там за штука за книжками, - ткнул я в ларец пальцем.
   Адашкевич тут же зыркнул на ларец, а Исленов елейно произнес:
   - Часть древа, на котором распят был Спаситель наш Иисус.
   - Понятно, Петр Васильич. Банкиром был, башли воровал, монахом стал -
  мощи тырит?
   - Как вы смеете, - зашипел Исленов.
   - То-то я думал, чего в монастырь подался. А он мне решил нагадить...
   - Я о душе