л мужик массивный и сильный. Удар
  получился внушительный - бандит охнул, скорчился, обрушился на пол и
  распластался на паркете подобно использованному гондону.
   Меж тем нашего полку прибыло: заслышав стрельбу, мои парни вышибли
  гранатой ворота и въехали на джипах во двор, щедро орошая всю местную флору
  и фауну маслинами, произросшими в цехах тульских оружейных заводов.
   В зале Карачун пришел в себя и наставил на Адашкевича пушку.
   - Лови! - вскричал Адашкевич и швырнул мне ларец с реликвией.
   Карачун мгновенно повернулся и выстрелил в меня. И опять произошло
  некоторое недоразумение. Карачун промазал, я же тем не менее грохнулся о
  пол. Причиной тому был не выстрел, а брошенный Адашкевичем ларец. Уже и
  сидеть-то в одной комнате с такой штукой мне было несладко; сейчас же, когда
  я словил ее рукой, мне показалось, что я пивная жестянка, на которую наехал
  троллейбус. Я стал падать на пол, теряя сознание.
   Карачун выстрелил второй раз, в Адашкевича, и бросился из комнаты вон.
  Тхаржевский и Исленов смылись еще до этого.
   Адашкевич улегся на пол и перестал делать глупости. Я стал понемногу
  пошевеливаться, сжимая в руках ларец. Это было хуже, чем держать в руках
  раскаленный уголь. По всей моей магической шкуре вскакивали волдыри. Но тут
  очухавшийся охранник обнаружил меня на полу в состоянии макаронины. Он
  немедленно сел на меня верхом и пропел:
   - Ах ты еще живой!
   В следующую