друг признает - скрючился и голову
  сунул под панцирь.
   - Гля, - говорит амбал, - зверюшка. Откуда она тут?
   И с досады хочет швырнуть об стенку. И в этот момент внизу раздаются шум
  и торжествующие выкрики:
   - Словили голубчика!
   Дверь ванной распахивается, и вводят - мать честная! - вводят меня.
   Я вытаращил свою черепашью голову из кармана амбала и стал смотреть.
   Я - то есть не я, то есть это было одето точно так же, как я, и рожу
  имело такую же.
   Тут я сообразил, что это должен быть Асмодей. Больше некому. Похоже, что
  им, бесам, так же легко переодеть тело, как людям надеть другой пиджак.
  Караул! Принял, сволочь, мое обличье, документы прикарманил, меня в черепахи
  определил, и будет эта гнусь теперь жить в России и подыматься вверх по
  лестнице чинов и званий. Может, министром станет, а может - президентом. И
  тут я представил себя - то есть его - в роли президента, и мне показалось
  так сладко-сладко... Но потом я подумал, что с моей творческой биографией
  ему президентство не светит. Эта гнида, скорее, какого-нибудь Чубайса в
  черепаху превратит и на себя его личину напялит. И я буду, таким образом,
  совсем ни при чем, и рожа не моя, и душа чужая. И тут мне так горько-горько
  сделалось, что я этакую гниду в мир пустил, что я чуть не крикнул на всю
  комнату: "Я здесь - а это самозванец!"
   А беса - то есть меня - тем временем шварк на пузо перед Горбуном.
   - Ты чей такой крутой? -