через руку летний плащ и ушел. Он не заметил голубя, сидевшего на карнизе и
  с любопытством заглядывавшего в окно.
   Когда Карачун вышел из подъезда и сел в большую черную машину, голубь
  тихо снялся с карниза и полетел за ним.
   Через час Карачун в черном лимузине подъехал к витым воротам загородной
  виллы. За воротами начиналась посыпанная песочком дорога, и вдалеке -
  трехэтажный особняк с мраморной лестницей, встающий над кустами роз, как
  выползающее из-за горизонта солнце.
   Со ступеней сошли несколько людей в белых, как лист финской бумаги,
  костюмах. Впереди шел коренастый человек с неприятным шрамом на губе.
   Белый голубь подлетел поближе и доверчиво опустился на песок, ближе к
  ногам беседующих. Коренастый чего-то сказал, и Карачуну перевели:
   - Меня известили, что вы не приедете.
   - Я передумал, - ответил Карачун. Голубка у его ног недовольно
  встопорщила крылышки. "И чего это меня сюда понесло?" - недоумевала она. Я
  вполне разделял ее недоумение. Дело в том, что я, собственно, не превращался
  в голубку. Мое бренное тело лежало на кровати в тысяча пятнадцатом номере
  гостиницы "Лючия", словно мешок с картошкой в погребе, а душа моя временно
  перебралась на постой в тело голубки. Впрочем, голубка многое соображала,
  так как летать я не умел и потому оставил ей некоторые рудиментарные
  способности.В эту минуту ворота распахнулись сноца, в них въехала длинная
  черная машина