- и всадил одну за другой две
  маслины в своего товарища.
   - Ты что?
   Новый выстрел - и третий, неизвестный мне, лежит на полу.Потом Чех поднял
  пушку и упер ствол себе в висок. Лицо его отчаянно исказилось: связь между
  нашими сознаниями колебалась и подскакивала, как понтонный мост в ледоход,
  он понимал, кто его дергает за ниточки. "Ходжа, отпусти, - глухо пробормотал
  Чех, - мы же с тобой одну девку трахали". Прогремел выстрел-и Чех улегся
  рядом со своими товарищами.
   * * *
   Карачун вернулся через два часа. Я лежал на кровати и смотрел телевизор.
   - Проснулся? - спросил Карачун.
   Я встал и, подойдя к платьевому шкафу, открыл дверцу. В шкафу лежали все
  трое голубчиков, приходивших по мое тело.
   - Меня разбудили, - сказал я.
   Карачун заглянул в шкаф и выматерился. Мы спустились вниз. У подъезда все
  еще стояла длинная черная. Карачун позвонил из машины своему корич-невоусому
  приятелю, чтобы тот принял необходимые меры по очистке номера, а потом та же
  тачка отвезла нас в аэропорт.
   * * *
   Обратно мы летели с пересадкой: сначала в Париж, а уже оттуда в Москву.
   Оставался уже час лету до Москвы, когда Карачун, молчавший всю дорогу,
  как сломанный телевизор, вдруг сказал:
   - Знаешь "Алике-радио"?
   Еще бы не знать! Самый крупный жилец под "крышей" Князя.
   - А то. Я с них долги для Князя собирал.
   - Собирал для Князя, теперь будешь для себя. И в следующую секунду в
  самолете грохнул взрыв.