в погонах и в халатах, окружившей аварийный самолет, подошел
  полковник Яниев с несколькими своими подручными.
   - Что с рейсом 8476? Капитан контрразведки бросил:
   - У них на борту взорвалсь бомба. Они вообще не могли сесть! Их двигатели
  отказали за сорок минут до посадки!
   Яниев помолчал, а потом спросил:
   - Пассажир по фамилии Ходжаев был на борту?
   Полковник сверился со списком.
   - Ага... А вон он идет, последним. Ты смотри, какой бледненький...
  Кажется, больше всех перепугался.
   * * *
   Самолет давно уже стоял на полосе, а я все лежал в кресле. Сил у меня
  было меньше, чем витаминов в гамбургере. Это вам не шуточка - вчера
  свистнуться по воздуху в Венесуэлу, а сегодня протащить на своей спине, хотя
  бы и с помощью заклятий, здоровенный аэробус!
   Меня вывели из самолета последним и усадили в белый милицейский "форд".
  Мне плевать было, во что меня усадили. Там всех сажали по таким "фордам".
  Карачуна, который сошел раньше и дожидался меня у трапа, тоже увезли в
  государственной тачке.
   Мир двоился у меня перед глазами. Я видел сразу несколько его оболочек. Я
  видел милицейский "форд", в который меня заводили, и полковника, который
  спрашивал:
   - Господин Ходжаев?
   А рядом с полковником стоял джинн ростом с половинку Останкинской
  телебашни, и джинн этот качал права на тему того, почему это я заставил его
  переть на себе этакого крылатого карася.
   - Ковры таскал! - орал