апротив ментовки.
   При виде меня ребята радостно высыпали из тачки.
   - Гы! Аладдина выпустили, - завопил Сережка.
   - Куда едем? Чабан в баньку звал...
   - Домой, - коротко бросил я.
   На дачку мы прибыли уже к шести. Я поднялся на третий этаж, вытряс Яниева
  из кармана и возвратил ему нормальный вид.Ребята, привычные к такого рода
  событиям, мигом притаранили наручники и приторочили Яниева к трубе
  отопления, как пуговицу к пиджаку.
   - За одну руку, - сказал я, - и притащите ему пожрать. Я с ним вечером
  поговорю.
   - Или ты думаешь, я не убегу? - процедил бывший спецназовец, косясь на
  раскрытое, без решеток, окно.
   - Убежишь - заметил я, - не поговорим. Выбирай.
   * * *
   Вечерняя пьянка, скорее, походила на шабаш. Вся окрестная нечисть, от
  рэкетиров до домовых, собралась праздновать мое освобождение. В бассейне с
  шампанским били хвостами пьяные русалки (никогда не видели, как плавает
  пьяная русалка? - омерзительное зрелище), и Колька Наган разбил себе колено,
  осваивая новое для него транспортное средство - помело.
   Когда совершенно голые парочки и троечки, повизгивая, стали разбредаться
  по кустам, я поднялся на третий этаж.
   Яниев по-прежнему сидел на стуле, закрыв глаза. Столик со жратвой перед
  ним был нетронутый, если не считать сиротливо обвисшей банановой шкурки,
  пульт дистанционного управления телевизором был выключен. Только руки
  полковника были действительно свободны