ручников.
   - Видел веселье, - осведомился я, тыча в сторону раскрытого окна, - что
  скажешь?
   - Я уже все сказал, - равнодушно проговорил мент. - Проорете вы страну,
  сволочи.
   - Кто именно? Бандиты? Домовые? Политики?
   - А какая между вами разница? - горько сказал полковник. - Одни норовят
  хапнуть, и другие норовят хапнуть. У вас "шестерки" в подручных - а у них
  ОМОН. У вас хоть порядку больше, вот скажи - если бы Карачун своим боевикам
  приказал взять Грозный в двадцать четыре часа, взяли бы?
   - А чего его брать. Грозный, - удивился я, - там же все разграбили. Вот
  Рим бы я взял, - мечтательно вздохнул я, - подмешал бы своих ребяточек к
  боевикам Алариха...
   - Вот-вот, - сказал Яниев, - все вы одинаковые.
   - Слушай, парень, а ты часом не у Анпилова в зампредах по идеологии?
   - Я у самого себя в зампредах, - ответил Яниев, - партия абсолютного
  меньшинства.
   Я поднялся и стал ходить по комнате. Подписанный договор все больше и
  больше тревожил меня. Восточные ковры, устилавшие комнату, казались
  безвкусными, от водки противно першило во рту, и хохот Чабана,
  забавлявшегося в саду, злил и саднил.
   Я громко и витиевато выругался.
   - Засадил ты меня, Яниев, - сказал я, - так засадил, как никакой прокурор
  не засадит. Я тут вечность нацелился жить, а теперь мне семь лет сроку до
  адских котлов, если как-нибудь не расторгнуть договора. А, Яниев, - как мне
  договор расторгнуть,