ия семейства Квили и его клиентов. Нед Квили в свои
  шестьдесят два года свято соблюдал традиции сыновней почтительности. Жить в
  свое удовольствие, как жил его отец, - о большем он не мечтал. Это был милый
  седовласый коротышка, щеголеватый, что нередко отличает энтузиастов театра,
  и несколько косоватый, с розовыми щечками, всегда оживленный и в то же время
  как бы меланхоличный.
   - Боюсь, для проституток сейчас слишком сыро, - объявил он, задорно
  побарабанив по стеклу изящной ручкой.
   Визитеры вежливо хмыкнули, а он достал из нежно лелеемого встроенного
  книжного шкафа графинчик хереса, сладострастно понюхал пробку, после чего
  налил хересу в три хрустальных рюмки, наполнив их до половины. Курц с
  Литваком внимательно и настороженно наблюдали за ним. Их настороженность он
  почувствовал сразу. Ему казалось, что они прицениваются к нему, к мебели, к
  кабинету. В душу запало ужасное подозрение - мысль эта маячила где-то в
  подкорке с тех пор, как они дали о себе знать. Обеспокоенный, он спросил:
   - Слушайте, а вы, часом, не контору мою купить задумали? Можно не
  бояться?
   Курц успокоил его, расхохотавшись громко и заразительно:
   - Да нет, право же, нет!
   Литвак тоже засмеялся.
   - Хоть на этом спасибо, - с чувством произнес Нед, передавая рюмки. -
  Знаете, ведь сейчас покупают буквально всех и вся. Скупают направо и налево.
  И мне сколько раз по телефону деньги предлагали - какие-то молодцы, которых
  я знать не знаю. Маленькие агентства, приличные,