это
  называем. Одни способны это вынести, другие нет. Ваше здоровье!
   - Но Чарли это вынесла, - мягко подсказал Литвак, прихлебывая чай.
   - Она сдюжила. Переломила себя. Ей пришлось нелегко, но это уж всегда
  так. В ее случае это длилось годы. Слишком долго длилось. - Он сам не
  ожидал, что так растрогается. Судя по выражению их лиц, они тоже были
  растроганы. - Ну, теперь справедливость для нее восторжествовала, не правда
  ли? О, я так за нее рад! Честное слово! Правда, рад!
   И еще одна странность, о чем впоследствии Нед рассказал Марджори. А может
  быть, не еще одна, а все та же странность. Странным ему показалось то, как
  менялось их поведение в течение дня. В конторе, например, они почти не
  давали ему слово молвить, в "Плюще" же, наоборот, говорил главным образом
  он, а они лишь поддакивали да изредка бросали реплику-другую. А потом - ну,
  что было потом, это вообще дело особое.
   - Детство у нее, конечно, было ужасное, - с важностью заметил Нед, - по
  моим наблюдениям, у многих девчонок детство ужасное. Вот что в первую
  очередь пробуждает их фантазию. Притворство, необходимость скрывать свои
  чувства. Подражать тем, кто выглядит счастливее тебя. Или несчастнее.
  Заимствовать у них то одно, то другое - это уже путь к актерству. Нищета.
  Воровство. Я слишком много болтаю. Ваше здоровье - еще раз!
   - Ужасное в каком смысле, мистер Квили? - почтительно осведомился Литвак,
  как ученый, всесторонне исследующий вышеозначенную проблему. - Детство