, говор толпы не доносился
  сюда, а в полумраке обшитой деревом залы, в ореоле своей темной тайны сидел
  этот святой Иосиф с пляжа, несомненная и пугающая причина всех ее несчастий,
  греха и душевного смятения, с кофейной чашечкой и какой-то книжкой перед
  ним.
   "Только не прикасайся ко мне, - мысленно остановила она его в ту минуту,
  когда он поднялся ей навстречу. - И не позволяй себе лишнего. Я еще ничего
  не знаю, слишком устала, слишком голодна. Я могу оскалить зубы, укусить, и
  никакой секс мне сейчас сто лет не нужен!"
   Но все, что он себе позволил, это взять у нее гитару и сумку с лопнувшим
  ремнем и стиснуть ей руку в открытом и деловитом, на американский манер,
  рукопожатии. В ответ же она ничего лучше не придумала, как протянуть: "На
  тебе шелковая рубашка!" - что было истинной правдой, действительно, рубашка
  на нем была шелковая, кремового цвета и золотые запонки величиной с пробку.
   - О господи, Осси! - воскликнула она, разглядев его костюм целиком. -
  Смотри-ка: золотой браслет, золотые часы - стоит мне зазеваться, а
  поклонница-миллионерша тут как тут! - Выпалила одним духом, с каким-то
  надрывом и вызовом, может быть, втайне желая заставить и его застесняться
  своей одежды, как стеснялась она своей.
   "Ну а в чем, ты думала, он появится? - с раздражением спрашивала она
  себя. - В этих своих идиотских черных плавках и с фляжкой на животе?"
   Но Иосиф все это пропустил мимо ушей.
   - Привет, Чарли. Пароход опоздал. Бедняжка. Ну ничего. Ты