, отвечал его
  неискушенному вкусу и стремлению к добропорядочности. Поэтому, сунув
  револьвер в верхний ящик стоявшего в передней комода, он снял дверную
  цепочку и заулыбался девушке - ведь она была такой хорошенькой, а он был
  таким толстым и таким застенчивым.
   Все это он сам рассказал на первом допросе. Знаток Талмуда ничего не
  видел и не слышал. Как свидетель он был бесполезен.
   По-английски девушка говорила с акцентом, - нет, не французским и не
  средиземноморским, а каким-то северным. Это было самое точное, что он мог
  сообщить им после того, как ему прокрутили изрядное количество образцов
  всевозможных акцентов.
   Она спросила, дома ли Элъке, назвав девушку не "Эльке", а "Юки" -
  ласковым прозвищем, употреблявшимся лишь близкими друзьями. Атташе по связи
  с профсоюзами ответил, что Эльке уехала в отпуск всего два часа назад,
  право, жаль, но не может ли он быть чем-нибудь полезен? Девушка выразила
  сдержанное разочарование и сказала, что заглянет как-нибудь в другой раз.
  Она только что прилетела из Швеции, сказала она, и обещала матери Эльке
  передать ей этот чемодан с кое-какой одеждой и пластинками. Упоминание о
  пластинках было особо тонкой деталью, ибо Эльке безумно увлекалась
  поп-музыкой. Атташе по связи с профсоюзами сумел тем временем настоять,
  чтобы девушка вошла в дом и даже, по простодушию своему, поднял ее чемодан и
  втащил его через порог поступок, за который он будет ругать потом себя всю
  жизнь.