и говорила что-то в забытьи - как ей
  рассказывали, вот так же вела она себя в постели, - произнося слова,
  странные, первые, что приходили в голову. Тело стало легким, а душа рвалась
  из него куда-то вверх, устремлялась к небу, в полет. Заставив себя перейти
  на шаг, она дошла до парапета и, облокотившись, свесилась вниз, глядя на
  сияющий остров среди темного океана аттической равнины. Она оглянулась, он
  стоял в нескольких шагах, наблюдая за ней.
   - Спасибо, - наконец выговорила она.
   Подойдя к нему, она обеими руками обхватила его голову и поцеловала в
  губы, поцелуем долгим-предолгим, сначала не очень крепко, потом крепче,
  проникновеннее, поворачивая его голову - в одну сторону, в другую,
  вглядываясь в лицо, как бы проверяя действие поцелуя. Объятие было
  достаточно долгим, и теперь она знала точно: да, он чувствует то же самое.
   - Спасибо, Осси, - повторила она, но в ответ он лишь отстранился.
   Удивленная, почти рассерженная, она разглядывала его застывшее, как у
  солдата на часах, лицо. Когда-то ей казалось, что она хорошо знает мужчин.
  Закулисных остряков, блефующих, пока дело не заканчивалось слезами. Старых
  девственников, мучимых страхом воображаемой импотенции. Известных донжуанов
  и половых гигантов, вдруг отступающих в последний момент в припадке робости
  или стеснения. Как правило, ей всегда хватало нежности, чтобы стать каждому
  из них матерью, сестрой и не только сестрой, чтобы завязать какие-то узы. Но
  неподатливость Иосифа,