жизнью.
   - Так, значит, это все-таки роль в пьесе! - воскликнула она. - Что же вы
  сразу не сказали?
   - В известном смысле, да, роль в пьесе, - согласился Курц.
   - Кто автор?
   - За сюжет ответственны мы, Иосиф займется диалогом. С вашей неоценимой
  помощью, конечно.
   - А перед кем играть? - Она кивнула в угол, в темноту. - Перед этими
  молодцами?
   Торжественная серьезность Курца была столь же неожиданной и внушительной,
  как и его благодушие. Его натруженные руки, потянувшись одна к другой над
  столом, сцепились, голова гордо откинулась, и даже самый закоренелый скептик
  не устоял бы теперь перед убедительностью его речи.
   - Существуют люди, которые этой пьесы так и не увидят, не узнают ничего о
  нашем спектакле, но всем на свете будут обязаны вам. Невинные люди. Те, о
  ком вы всегда печетесь, от чьего имени выступаете, кому пытаетесь помочь. Во
  всем, что бы отныне ни последовало, различайте эту сторону и помните, что я
  вам сказал, иначе вы потеряете нас, а также и себя.
   - Да кто вы такие, чтоб определять, кто виновен, а кто нет? - грубо
  спросила она, стараясь не поддаваться силе его внушения.
   - Я немного переиначу ваш вопрос, Чарли, и отвечу так: по нашему мнению,
  прежде чем приговорить кого-то к смерти, его вину следует доказать, и
  доказать поистине неопровержимо.
   - Чью вину? Кого приговорить к смерти? Несчастных на правом берегу
  Иордана? Или тех, кого вы бомбите в Ливане?
   "Как случилось, что мы вдруг заговорили о смерти? - недоуменно