чаться на
  последний автобус. Они не смогут малодушно отказаться от участия в жестоких
  эпизодах, не смогут взять бюллетень. Это игра на пределе возможностей. Если
  такая роль вам по плечу, если вы чувствуете, что справитесь, - а мы думаем,
  что справитесь, - тогда выслушайте нас. Если нет, давайте прервем наши
  переговоры.
   - Чарли никогда не прячется в кусты, Марти, - возразил Шимон Литвак. - Мы
  не думаем так - мы знаем. Это ясно из ее досье.
  
  ***
  
   Полдела сделано, как объяснил потом Курц Мише Гаврону, описывая во время
  редкого для них перемирия этот момент: дама, которая согласна вас слушать,
  есть в перспективе дама, которая согласна. На что Миша Гаврон изволил даже
  улыбнуться.
   Полдела, может быть, но по сравнению с тем, что им предстояло сделать,
  они находились лишь в самом начале. Настаивая на сжатых сроках, Курц никоим
  образом не предполагал спешки. Он придавал огромное значение тщательности,
  исподволь подпитывая растерянность Чарли, играя на ее нетерпении. Никто
  лучше Курца не понимал, что значит обладать реактивным темпераментом в нашем
  косном мире, и не умел это использовать. Не прошло и нескольких минут со
  времени ее прибытия, она еще не оправилась от испуга, а он уже подружился с
  ней - как бы удочерив возлюбленную Иосифа. Еще несколько минут - и он стянул
  воедино все нити ее дотоле безалаберной жизни. Он много говорил ее сердцу -
  сердцу актрисы, защитницы всех угнетенных, авантюристки; ей было радостно
  получить отца, а вместе с ним - надежду,